Дитя войны Нурутдинов: жизнь как подвиг

Сталинград, Хабаровск, эвакуация

Я родился в 1937 году в Сталинграде — городе, имя которого вскоре станет символом несгибаемой воли. Но мои первые воспоминания связаны не с ним. Отец, капитан Красной армии, служил в Хабаровске, куда перевез семью. Казалось бы, глубокая тыловая жизнь. Но в 1941 году японские войска подошли к Хабаровску, и пришел приказ: эвакуировать семьи военнослужащих.

Отец, замкомандира батальона, упросил отправить нас не в запланированный Алтайский край, а в Башкирию - на его родину. Так мы впятером: мама, бабушка, я и две мои сестры — отправились в дальнюю дорогу. Без отца. Он остался служить. С собой взяли полсундука сала — закололи свинью, это было единственное «богатство»…

Месяц в дороге. Бельё стираем, сушим… Добрались до границы Челябинской области и Башкирии.

Волки выли, голод был собачий

Нас приютила сестра отца в деревне под г. Ашой. У нее своих шестеро детей. И нас пятеро. Обычный деревянный дом. Конечно, с трудом размещались, ночью спали почти друг на друге как «селедка в бочке». Мать купила «черную» баню. Побелили, покрасили — и это стало нашим домом до осени 1944-го.

Волки выли за окном, особенно когда завели козу. Голод собачий. Выходили на прошлогодние картофельные поля, там перекапывали, что-то собирали. Из этого делали крахмал. Желуди собирали, перемалывали через мясорубку, смешивали с крахмалом и жарили «котлеты». Летом проще – зелень пошла, крапива — за нее прям дрались, съедали ее подчистую. Сало, привезенное из Хабаровска, было спасением и «валютой».

Дрова нельзя заготавливать, они только для фронта. Помню, как мать давала леснику кусочек сала, и он показывал одно сухое дерево. Ночью мы с мамой (мне было лет пять) шли в лес, пилили, рубили, вывозили на санках. Последним рейсом привязывали елку, чтобы она заметала наши следы. На утро потом лесник ставит штамп на пенёк: самовольный поруб. Страшно? Не до страха. Надо было топить баню, чтобы не замерзнуть.

Голодные обмороки и «объедение» из жмыха

Ранней весной 1944-го старшую сестру Адилю (ей сейчас 90) принесли с улицы в голодном обмороке. Хорошо, коза двух козлят родила — одного закололи, откормили сестру. Через две недели то же самое случилось со мной – голодный обморок. Выжили чудом.

Весной собирали березовый сок. В Аше был маслозавод, иногда там выбрасывали жмых — спрессованные лепешки из-под подсолнечника — это было самое большое лакомство, объедение!

В школу я почти не ходил. Дорога шла через висячий мост. Взрослые пацаны его раскачивали до того, что дети падали в реку. А обратно когда возвращаешься, волки сопровождали. Мать сказала: «Ну их с этой учёбой! Сиди дома!»

Казань, День Победы и шанс на жизнь

К концу 44-го стало невмоготу - уехали в Казань, к старшему брату матери. Голод продолжался. В школе давали дополнительный паёк: астраханскую воблу и черные сухари. Но не всем, а самым нуждающимся, как мы. Ну и по талонам, по карточкам продукты выдавали.

В 1945-м, в День Победы, наша семья получила жилье — 12 квадратных метров на пятерых. Счастье.

В 1949 году, после четвертого класса, мне, как сыну погибшего офицера (отец погиб под Сталинградом), дали направление в Казанское суворовское училище. Но нелегко туда поступить. Надо было конкурс пройти — 25 человек на место.

«Он не рахитик, он голодный». Спасение в Суворовском

Экзамены сдал. А на медкомиссии — вердикт: не годен. Весил 25 килограммов при росте 127 см. В 12 лет! Врачи говорили: рахит. Но начальник медслужбы – женщина-подполковник, прошедшая войну, настояла: «Никакой он не рахитик. Он голодный. Берем до нового года. Откормим — значит останется. Выгнать всегда успеем».

За три месяца я набрал 8 килограммов! И естественно, остался.

Это великое счастье, что я туда поступил. Суворовское училище в голодном 49-ом — это четырехразовое санаторное питание. Дневной сон. Индивидуальный подход к каждому курсанту. Преподаватели — бывшие фронтовики. Меня заставили железо таскать, отжиматься между кроватями и так далее. Надо было набрать вес и укрепить мышцы. Был закон военного ведомства: без спортивного разряда из училища не выпускать. Я выполнил 8 юношеских разрядов: от лыж и бега до стрельбы.

Шесть лет в Суворовском — для меня это лучшее время за всю мою жизнь!

Офицерская судьба: от Рязани до Оренбурга

После Суворовского — учеба в Рязанском общевойсковом (ныне училище ВДВ). Особенно запомнился выпускной. Отмечали у легендарного маршала Будённого. Дело в том, что с нами учился его племянник. Так вот, в Москве, в восьмикомнатной квартире нам устроили красивый прием. Сидим, балдеем. Открывается дверь, заходит Семен Михайлович, в подтяжках, в брюках с лампасами. Садится между мной и племянником. Помню единственный вопрос к нам: «Ну что, с гражданскими дерётесь?» Мы говорим: «Нет, а что делить-то?» А он: «А мы в своё время – ох как…»

После Рязани 5 лет я служил в Шуе Ивановской области, а потом поступил в Киевское высшее инженерное училище, которое окончил с отличием. Затем выбрал службу в Оренбургском высшем зенитном училище, где проработал 19 лет, был начальником кафедры. Воспитал сотни офицеров. В 50 лет будучи полковником ушел на пенсию.

Жизнь научила стойкости

Но и на заслуженном отдыхе не скучаю. Приезжаю в Казань, чтобы встретиться со своими бывшими однокурсниками-суворовцами. Своим опытом делюсь и с подрастающим поколением будущих офицеров – курсантами Оренбургского президентского кадетского училища, который сегодня размещается в стенах моей бывшей «зенитки».

Со своей женой Верой 60 лет прожили вместе. В 2020 году ее не стало. Сегодня меня окружают любовью и заботой две дочери, два внука и уже правнук.

Я горжусь медалью «Высшая школа СССР. За отличные успехи в работе». Но главная моя гордость — это пройденный путь. От голодного мальчишки до полковника, преподавателя, воспитавшего целое поколение защитников Отечества.

Моя история — не уникальна. Таких «детей войны» как я - миллионы. Мы не воевали на фронте, но на наши плечи легли тяготы эвакуации, голод, холод, потеря близких. Мы выжили. Мы выстояли. И мы продолжили строить страну, которую спасли наши отцы.